Раз как-то один из отставших пауков упал в лощину рядом с ним. Поперёк – от одной ноги паука до конца другой – было не меньше фута, а тело его было с половину ладони. Поглядев некоторое время на чудовищную быстроту, с которой паук искал добычи и отскакивал, человек подставил ему сломанную саблю – пусть-ка укусит, а затем поднял свой каблук с подковой и раздавил его в лепёшку. При этом он отпустил ругательство и долго смотрел вверх и под ноги себе – нет ли ещё пауков.

Когда, наконец, он уверился, что весь рой пауков не может упасть сюда, он поискал удобного места, сел, погрузился в раздумье и, по своему обыкновению, начал хрустеть пальцами и кусать ногти. Появление спутника на белой лошади вывело его из этого состояния.

Ещё задолго до того, как он его увидел, он знал о его приближении по топоту копыт, спотыкающейся поступи и спокойному голосу. И вот теперь появилась жалкая фигура маленького человека, всё ещё со шлейфом из белой паутины, тянувшимся за ним. Они встретились молча. Маленький человек был утомлён и пристыжен до состояния безнадёжной горечи; он очутился лицом к лицу с присевшим на корточки хозяином. Этого передёрнуло под взглядом своего слуги.

– Ну? – наконец произнёс он, уже без всякой претензии на прежний свой повелительный тон. – Вы его бросили?

– Моя лошадь совсем взбесилась.

– Я знаю. И моя тоже.

Он мрачно засмеялся в лицо хозяину.

– Я же говорю: моя лошадь взбесилась, – сказал человек, у которого когда-то была серебряная уздечка.

– Оба мы трусы, – сказал маленький человек.

А тот опять похрустел пальцами некоторое время, пристально глядя на маленького человека.

– Не называйте меня трусом, – произнёс он наконец.